Мы лежали уже молча. Он держал меня за бедро, дышал ровно. Но я чувствовала, как внутри него всё ещё горит. И я хотела… подлить масла.
— Знаешь… — прошептала я. — Один всё-таки почти получил.
Он замер. Его пальцы остановились. Дыхание стало чуть громче.
— Почти?
Я не сразу ответила. Потянулась, положила голову на его грудь. Сделала вид, что убаюкиваюсь — и только потом продолжила:
— Это было в Барселоне. Один вечер. Один бар. Мы встретились случайно. Он был горячий. Сильный. Умел слушать. И… я тогда была злая. Одинокая.
Я почувствовала, как его грудь напряглась. Я улыбнулась про себя — но не показала этого.
— Мы выпили. Я смеялась. Он пригласил к себе.
— И ты поехала?
— Я поехала.
Тишина. Гулкая. Густая.
— Что дальше? — он спросил почти шёпотом, как будто боялся ответа.
Я медленно обвела пальцем его сосок, едва касаясь.
— Мы были в лифте. Он прижал меня к стене. Целовал. Грубо. Так, что я не могла дышать. Он стянул с меня трусики…
— И?..
—. ..засунул пальцы.
Я услышала, как ты выдохнул. Медленно. Напряжённо.
— А дальше?
Я прижалась сильнее. В голосе появилась почти детская, опасная ласка.
— Я не скажу.
— Почему?
— Потому что ты не хочешь знать. Или… хочешь?
— Я хочу всё знать, Карина.
— А если я позволила ему войти?.. А если… я не остановила?
Он оттолкнул одеяло. Его взгляд был обжигающим.
Он встал. Поднял меня за руку.
— Встала.
Я встала. Голову опустила.
— Ты дала ему?
Я улыбнулась. Не отвечая.
Он схватил меня за горло.
— Ты. Дала. Ему. Или. Нет?
Я посмотрела в его глаза — нежно, покорно, но с дьяволом внутри.
— Не помню… может, я просто сидела на нём, мокрая… и остановила. А может — нет.
Он закричал, будто изнутри его вырвали крик.
Развернул меня, опрокинул на диван, и трахал.
Жестко. Глубоко. Как будто хотел выбить из меня эту память. Эту правду.
А я — принимала. Шептала:
— Я твоя… Только твоя… Даже если тогда — была не совсем.
Он рвал меня движениями. Я чувствовала, как его руки сжимаются на моей талии, как член долбит в меня с яростью, с ревностью, с безумной силой. Он трахал меня так, будто хотел уничтожить ту часть, которую он не мог контролировать.
Я стонала. Не сопротивлялась. Не защищалась. Только повторяла:
— Да… да… я твоя… только твоя…
Но этого было мало. Я чувствовала это кожей. Он не мог успокоиться, не мог простить.
И тогда я повернула лицо к нему, изогнулась, глаза блестели слезами и жаром:
— Накажи меня.
— Что? — он зарычал, не останавливаясь.
— Накажи. Возьми меня… там. Где ты взял впервые. Где никто не имеет права. Только ты…
Он застыл на секунду. А потом вытащил. Резко.
Я упала лицом на подушку, сама раздвинула ноги, выгнулась, распахнула себя. Не оставив ни защиты, ни вопросов. Только пульсирующее ожидание.
— Пожалуйста…
— Ты этого хочешь?
— Да…
— Зачем?
— Потому что я грязная. Потому что я твоя. Потому что я позволила кому-то дотронуться… но теперь хочу, чтобы только ты вошёл во всё, что я прятала. Даже в это.
Он зажал мои запястья. Его палец прошёл внутрь легко — я была готова, текла, жгла.
А потом он вошёл. С хрипом. До конца.
Я закричала. Не от боли. От силы. От срыва.
— Говори.
— Мне нравится… мне нравится, как ты трахаешь меня в задницу…
— Громче.
— Мне нравится быть твоей шлюхой… твоей игрушкой… даже если ты ненавидишь меня сейчас…
Он двигался быстро. Я не чувствовала уже себя. Только его.
Он брал меня как вещь. Как своё. Как трофей, возвращённый с поля битвы.
А я — таяла.
Оргазм накатывал волной, разрывая меня внутри.
И в этом аду и рае одновременно я шептала:
— Спасибо… что не простил… а взял
