Я как раз домывал пол в летней пристройке, когда в окно постучали веткой сирени. На веранде, припав лицом к стеклу и смешно расплющив нос, стояла Ленка с соседнего участка. В руке она держала пустую литровую банку.
— Чего тебе? — крикнул я через форточку.
— Соль! — так же громко ответила она. — Всю свою извела на грибы, а к теще ехать не с руки. Выручай.
Я открыл дверь. Ленка была в легком ситцевом халатике, накинутом, судя по всему, на голое тело, и в резиновых шлепанцах на босу ногу.
— И много ль надо?
— Да мне б полбаночки… — заискивающе протянула она, переступая порог.
Я прошел на кухню, отсыпал соли из пакета. Ленка банку не забирала.
— А чего это ты один? Семья где? — спросила она, оглядывая пустую веранду.
— Жена с отпрысками завтра приедут. А мне работы на сегодня — баню протопить, да шашлык замариновать. Вот полы еще драил к их приезду.
— Ясно, — протянула она. — А я, значит, с солью… И не только.
Вот с этого всё и началось. Ленка — баба совершенно уникальной, даже, я бы сказал, этнографической конструкции. Невысокая, крепкая, с тяжелой косой и руками, привыкшими и к тяпке, и к смычку (она на скрипке в местном ансамбле играла). Замужем за дальнобойщиком, который неделями мотался по стране. И был у нас с ней «соседский вопрос».
Я знал Ленку уже пятый год. В первый раз всё вышло нелепо: она попросила перекрыть ей воду в подполе, полез вместе с ней, в темноте споткнулся, повалил ее прямо на мешок с картошкой. И понеслось. Потом я ей крышу латал, а она в благодарность топила мне баню, да так, что сам черт бы употел. Отношения у нас были сугубо деловые и географически привязанные к нашим шести соткам. За пределами садоводства «Заря» мы не существовали.
— Ну рассказывай, Лен, — начал я, прекрасно понимая, что разговор про соль был предлогом.
— Сережка звонил. Рейс у него срывается, встал где-то под Челябинском. Еще минимум три дня. А я…
— А ты что?
— А я сегодня с утра на рынок ездила, на обратном пути в автобусе такая трясучка напала — думала, прямо на сиденье кончу. Молодой какой-то рядом стоял, бедром меня прижимал. Я чуть не взвыла, честное слово! Домой прибежала — и давай дрочить. Два раза кончила — не берет. Думаю, всё, приплыли. Надо к тебе бежать.
Вот что значит месяц без мужика. Обычно-то она справлялась письками-самогреями. Их у нее была целая коллекция в тумбочке. Но в последний раз, когда я был у нее, ее игрушечный дружок с усиками сгорел от перегрева. Она так увлеклась, что моторчик не выдержал.
— Поможешь?
— С превеликим удовольствием, — ответил я, чувствуя, как напрягается в штанах. — Только баня еще не готова, пойдем в дом.
— Нет, — отрезала она. — Хочу в бане.
Странный был выбор. Баня еще не просохла после зимы, пахло затхлостью и березовым веником. Но Ленка настаивала. Ей, видите ли, в прошлый раз, когда она меня в предбаннике ублажала, это так понравилось, что захотелось повторить.
Мы зашли в темный сруб. Едва я прикрыл дверь на крючок, Ленка сбросила халатик. Несмотря на то, что она была мастью в отца (тот из Сибири родом), и имела склонность к некоторой дородности, сложена она была гармонично. Особенно мне нравилась её задница — необъятная, но крепкая, словно туго набитый рюкзак. И еще одна штука — пися у нее была особенная. Если моя жена норовила всё сбрить под ноль, то у Ленки на лобке красовался аккуратно подстриженный клинышек, черный с рыжиной. И сама промежность была устроена хитро: клитор прятался глубоко под капюшончиком, и чтобы до него добраться, приходилось попотеть.
— Ты мне полижешь сначала? — спросила она, забираясь на широкий предбанный топчан и бесстыдно разводя ноги.
— А то ж! — я пристроился у нее между ног и принялся за работу.
Языком я раздвинул губки (они у нее были крупные, налитые) и стал искать этот чертов клитор. Ленка подмахивала мне тазом и постанывала. В предбаннике запахло ее терпким соком, и к этому примешался аромат старого дерева и печной золы.
— Да, вот так, а теперь давай как в тот раз! — зашептала она.
«Тот раз» означал нашу позу в подполе. Я должен был стоять, держа ее за объемные телеса, а она обхватила бы меня ногами. Но стоять и держать на весу почти семьдесят килограммов было чревато срывом спины. Поэтому я импровизировал. Я развернул ее к себе задом, поставил раком на топчан и решил брать сзади, по-собачьи. Но Ленка вдруг уперлась рукой мне в живот.
— Погоди, — прошептала она. — Слышишь?
Я прислушался. Со стороны моего участка доносились мужские голоса.
— Я же калитку не запер, — чертыхнулся я. — Кому там приспичило?
Я натянул штаны и, оставив Ленку в бане, вышел наружу. Увиденное меня не обрадовало, но не удивило. Это был Стас — муж сестры, и его приятель Колян, электрик. В руках у Стаса была трехлитровая банка с мутной жидкостью, а у Коляна — пакет с воблой.
— Здоров, сосед! — загудел Стас. — Мы к тебе! Брагу привез, сейчас твою баньку опробуем. Мы ж договаривались на эти выходные!
Действительно, договаривались. Только я думал, что это будет в субботу, а сегодня пятница. И жена будет только завтра.
— Мужики, баня не готова, — начал было я. — Печка холодная еще…
— А мы сейчас мигом! — Колян уже деловито скидывал куртку на скамейку. — Где у тебя тут колун? Дрова поколем, через час париться будем. А пока по пивку? У тебя там, на веранде, стол накрыт, что ли? Мы видели банки с соленьями.
Я понял, что пропал. Пока я препирался со Стасом на пороге, Колян двинулся в сторону бани.
— Там это… замок заедает! — крикнул я ему вслед.
Но Колян уже рванул дверь на себя и заглянул внутрь. Раздался истерический женский визг, а потом хохот.
— Ой, мать честная! — загоготал Колян, отступая. — Федорыч, у тебя тут в бане русалка голая сидит!
Я бросился к бане. Ленка, завернувшись в веник, красная как рак, материла Коляна на чем свет стоит.
— Козел! Глаза б твои повылазили!
— А чего ругаешься-то? — веселился Стас, подходя. — Мы ж не чужие, мы — соседи!
Через пять минут мы уже сидели на веранде. Ленка, которой я принес из дома какую-то футболку, была зла, но держалась. Стас с Коляном разлили брагу и чувствовали себя хозяевами положения. Ленка опрокинула кружку мутного пойла, занюхала рукавом и уставилась на мужиков.
— Значит, так, — произнесла она ледяным тоном. — Вы нам, парни, весь кайф обломали. Теперь будете отрабатывать.
— Это как? — заржал Стас. — Натурой?
— Именно, — Ленка поднялась. — Ты, Федорыч, от меня не уйдешь, я еще свое получу сегодня. А пока… — она ткнула пальцем в Коляна, — ты идешь топить баню. Быстро. И чтоб через час была как доменная печь. А ты, — она перевела взгляд на Стаса, — рассказывай, чего приперлись. И давай без вранья.
И тут выяснилась правда. Оказывается, Стас с женой поругался в пух и прах. Она выгнала его из дома, и он, чтобы не сидеть в гараже, вспомнил про наш уговор. Коляна прихватил просто за компанию, как вечного холостяка. И теперь оба искали утешения.
— Я тебя понимаю, — неожиданно мягко сказала Ленка, глядя на Стаса. У нее вообще эта «соседская эмпатия» просыпалась в самый неподходящий момент. — Бабы — они такие. Словами не всегда могут. Им иногда вот так, — она погладила себя рукой между ног, просто и без всякого стеснения, — нужно, чтоб мозги на sexrasskaz.com место встали. Если вовремя не дать, они и начинают хатой швыряться. Ты когда ей в последний раз удовольствие доставлял?
Стас покраснел. Колян, вернувшийся с улицы, с интересом наблюдал за сценой.
— Ну… это… — замялся Стас. — Давно. Всё как-то не до того.
— Вот и ответ, — констатировала Ленка. — Колян, ты чего застыл? Иди, подкинь дровишек, а то остынет твоя топка. А ты, — она взяла свою банку с солью, которую я успел наполнить еще до всей этой суматохи, — пошли со мной на участок. У меня там кабачки не политы. Заодно поможешь мне грядку вскопать. Без дураков.
Стас, ошалевший от такого напора, послушно поплелся за ней. Он даже не спросил, зачем ей вскапывать грядку в летнем платье. Я переглянулся с Коляном. Тот лишь присвистнул.
— Вот это женщина, — выдохнул он.
Мы остались вдвоем у бани. Колян докуривал сигарету, я смотрел на закат. Через час из-за забора послышались странные звуки. Не то ритмичные удары тяпки о землю, не то… в общем, не тяпка. Колян многозначительно поднял бровь.
— Кабачки, говоришь, поливает?
Потом всё стихло. Когда солнце уже село, и на участке зажглись фонари, калитка скрипнула. Вошла Ленка. Вид у нее был цветущий и довольный, как у кошки, объевшейся сметаны. За ней, чуть пошатываясь и глядя в одну точку, плелся Стас.
— Ну что, как огород? — съехидничал я.
— Урожайный год, — улыбнулась Ленка. — Стасик — просто зверь на грядках. Всё вспахал. А напоследок я ему еще и огуречную рассаду показала. Правда, Стас?
Стас лишь промычал что-то нечленораздельное.
— Так, — Ленка деловито отряхнула руки. — Теперь баня. Надеюсь, она уже раскалилась?
Колян гордо кивнул. Мы вошли в предбанник. Ленка скинула с себя мою футболку и осталась в чем мать родила. Стас отвел глаза, но было видно, что он всё еще под впечатлением. Я разлил остатки браги по кружкам. Пили и парились мы вчетвером. Никакой оргии не было. Было что-то другое — какое-то первобытное товарищество, замешанное на поту, паре и березовых листьях. Ленка царила. Она парила нас вениками, приговаривая матерные частушки, и сама была похожа на банного духа.
А уже глубокой ночью, когда разомлевшие Стас и Колян уснули прямо в предбаннике на лавках, я и Ленка пошли в дом.
— Ты обещала, — напомнил я.
— Я помню, — она легла на мою супружескую кровать, широко раскинув руки. — Теперь всё, как я хочу. Ты меня не удовлетворил, мужиков на меня натравил, чуть инфаркт не заработал. Теперь греши.
И я грешил. Я отымел ее так, как она любила — грубо, в три погибели, сжав пальцами ее клитор. Она орала в подушку, чтоб не разбудить мужиков в бане, и царапала мне спину. Ее оргазм был похож на землетрясение — сильный, разрушительный и долгий. После него она обмякла и затихла.
Утром я проснулся один. На столе стояла литровая банка с солью, накрытая запиской: «Я свое вернула. Соседский долг платежом красен. Завтра приду с кабачками. Твоя Л.»
Я усмехнулся и пошел ставить чайник. На плите уже грелась вода. Жена с отпрысками приедут через три часа. Надо успеть навести марафет и придумать, за каким чертом Стас с Коляном спят в бане и откуда на веранде взялась трехлитровая банка с недопитой брагой.
Соседский вопрос — он такой. Хуже татарского нашествия. Но приятнее.
