“Я несся с крутого берега на стремительно мчащемся трамвае, прямо к реке. К мощной каменной лестнице с огромными ступенями, спускающимися прямо в воду. Вверху мелькали провода и какие-то приводные ремни. Трамвай непрерывно звонил, звонил. Трезвон все нарастал и, наконец, превратился в телефон у изголовья.” Фухх… сон…
За окном — полная отблесками черных окон дальних домов, серыми пятнами уличных фонарей глухая темнота.
— Это ты? Который час?..
— Половина третьего. Прости. Опять не могу уснуть.
— Что это там у тебя?
— Да, просто телевизор. Но это не помогает.
Это моя сестра Маша. Развелась с мужем, точнее, он с ней…
— Машенька, ну сделай над собой усилие, ну постарайся заснуть!
— Я стараюсь, стараюсь — но ничего не выходит. Тоска! Опять кажется, что повернется ключ и он войдет. У него ведь есть ключ, я не стала брать специально.
— Да не войдет он, — говорю я устало, — другая у него семья, и уже давно. Не терзай себя.
— Но я не могу, не могу!
— Ну, выпей что-нибудь: сто грамм бренди, например… это должно помочь.
— Нет, не надо мне. Боюсь, боюсь втянуться. Ну, поговори со мной, пожалуйста? Скажи мне что-нибудь хорошее. Скажи мне, что он вернется…
— Не скажу. Он не вернется, ты это знаешь лучше меня. Пожалей себя, пожалей меня — говорю я сестре, пытаясь справиться с надвигающейся головной болью.
— Если б была у меня жена, она бы тебе показала, как звонить среди ночи. Ну ладно, все Машка, – будет у тебя хорошо. Утро вечера мудренее. Завтра встанешь, займешься своими батиками, и все пройдет. А сейчас сделай несколько глубоких вдохов и отправляйся считать баранов. Или верблюдов… Целую.
— Целую. Дышу, иду, как сказал. Ты один у меня остался. Спи.
Она звонит часто, почти каждый вечер или ночь. Бедная моя Машка. Тоскливая, брошенная, одинокая сестренка. Ужасно ее жалко. Между нами разница всего в два года. Мы учились даже вместе в одном художественном заведении. Какая она была веселая, заводная, летящая стремительно. Теперь не узнать… Прямая спина как-то согнулась, высокая грудь вдавилась, глаза — уж не говорю, боль, боль и тоска…
Через несколько дней, на веранде летнего кафе. Обеденный час, но разговор о том же, о чем и накануне ночью.
— Я понимаю, что коньяк каждый вечер в качестве снотворного — это не лучший выход. И чревато, к тому ж. Ты права. Ну, хорошо. Я, конечно, не психолог, но думаю, что беда твоя в зацикленности на нем. Ты мужу когда-нибудь изменяла?
— Да ты что! Ты еще спрашиваешь! Как можно такое представить?
— Ну, а сейчас, когда вы уже давно не вместе?
— Ну как я могу?
— Но, ты бы хотела, теоретически встретить кого-то?
— Ну, наверное. Теоретически… А на практике, не знаю. Ни на кого смотреть не хочется. Хотя без мужчины мне очень тяжело ну, — ты догадываешься…
— Догадываюсь. Наверное, все же, у мужчин это как-то по-другому.
— Поверь. Выть хочется иногда…
— Но ты, наверное, иногда можешь и сама себя удовлетворить?
— А, ты это имеешь в виду? Да, ерунда все это… К тому же я не очень-то это и умею… Да, ничего это не решает, в любом случае…
— А ты веришь, что любовник тебе поможет себя преодолеть, выйти из хандры твоей застарелой?
— Я? Наверное… Только где он, этот любовник? Я ни на кого не смотрю, а если кто на меня взглянет, то честно тебе скажу — мне это даже неприятно бывает. Почему? — не знаю.
— Машка, ты сейчас со стула не свались.
— Что это ты?
— Я бы мог стать ним.
— Ты что??? — она даже распрямилась на стуле и вскинула на меня свои печальные темные глаза. — Издеваешься? Это…
У нее даже дыхание перехватило. На ресницах задрожали капельки. — Ты посмешнее хохму не мог придумать, утешитель хренов!?
— Машка, ты послушай… я ведь добра желаю!
— Ты что, всерьез?! Да, что там слушать? Мы же брат и сестра родные, ты не забыл? Я вот сейчас встану, сумочкой тебя огрею по уху и уйду! Далеко-далеко.
— Огрей. Я заслужил. Но знай, что я могу тебе реально помочь. И я на все ради этого, могу пойти. Даже — на такое.
— Нет, ты в самом деле такой идиот, что это предлагаешь? Вот уж не догадывалась, а думала — знаю тебя хорошо. Ну какой из тебя ухажер? Ты же брат мой, родственник, а не герой-любовник!
— Ну, что родственник, это и плюс тоже. Как-никак родная душа тебя лучше поймет, чем чужой дядя со своими понятиями. Не ты ли говорила, что чужие тебе заранее неприятны?
— Да, неприятны. Но ты вообще предлагаешь дикость полную, да еще как лекарство какое-то…
— Ты же сама веришь в такое лекарство, правда?
— Но про тебя я же ничего не говорила?
— Я ничем не хуже других. Может и как герой-любовник, тоже… Во всяком случае, никто не жаловался.
— Нет, ты положительно опасный фантазер! Как ты это себе представляешь? Мы сейчас встанем, поедем ко мне домой или к тебе и ляжем в койку, что ли?
— Ну, если ты меня послушаешь, я мог бы тебе это сказать, растолковать.
Она промолчала.
— Все начнется с романтического вечера.
— А дальше? Как всегда, да?..
— Нет, не как всегда. Дальше все будет тоже все романтическое. Тебе хотелось бы романтики?
— Да, очень хотелось бы. Но вот с тобой? Боюсь, никакой романтики не получится.
— Я уверен в обратном. В любом случае, насильно ничего не будет. Ты сможешь остановиться в любой момент.
— Да, конечно… Остановиться, — механически повторила она, погруженная в свои мысли.
— Ты согласна на мое предложение?
— Я? Нет, ты правда это серьезно? Хорошо, пусть. Вот бы видели наши родители, чем мы с тобой собираемся заняться! Но, только не заставляй меня. Это что уже сегодня нужно?
— Нет, через пару дней. Тебе нужно приготовиться. Морально — тоже. И мне тоже. Не дрейфь, Машка. Я тебе все детали объясню по телефону накануне.
Когда я уходил, она смотрела мне вслед, прямая, как стрела, с гордой осанкой ее красивой головки. Я подумал, что подготовка уже началась.
Я приехал к ней вечером, когда уже стемнело. В руках у меня был большой букет темных роз. Она открыла дверь, и я увидел, что Маша не обманула меня — она была в своем лучшем вечернем платье, которое я видел на ней только раз на одном из приемов по случаю вернисажа. Тонкие бретельки не скрывали ее округлые плечи, изящные руки были открыты, на пальцах поблескивали фамильные колечки.
— Ты доволен? — она заметно волновалась.
— Машка, ты чудо как выглядишь! — сказал я, вручая ей цветы.
Ее маленькая гостиная преобразилась: в углу появился небольшой столик с двумя приборами и вазочкой с фруктами. Стояли еще не зажженные свечи в высоких подсвечниках (когда-то подаренных на новоселье). Тяжелые портьеры на окнах были опущены — все как я просил ее приготовить.
— Где это ты раздобыл такой костюм? — спросила она, ставя цветы в вазу, — это почти смокинг, да? И эта рубашка, неужели с кружевами?
— Я старался. Может, перестарался, не знаю…
— Нет, молодец, молодец. Разве, самую малость. Зажги нам свечи, а я пригашу люстру.
Свечи разгорались медленно и потрескивали. Их запах поплыл по комнате. Она сидела очень прямо напротив меня, почти на самом краешке стула.
— Мы начинаем, не робей! — сказал я, положив свою ладонь на ее руку. Рука явственно дрожала. — Ты приготовила спальню, как надо?
— Да, — еле слышно ответила она.
— Давай выпьем немного за нас с тобой!
Мы чокнулись бокалами с коньяком. Она сделала большой глоток и закрыла глаза. Потом открыла. Еще один глоток.
— Это будто не со мной все происходит, – прошептала она, — какой-то сон…
Румянец вскоре растекся по ее щекам.
— Мы с тобой сколько лет уже не танцевали, — заметил я, — давай поставим что-нибудь расслабленное и томное. Ах, какие у вас маленькие, миленькие пальчики.
Позвольте поцеловать их?
Мы медленно кружились некоторое время по комнате, я все плотнее прижимал к себе ее тонкую талию.
— Не дрожи, Машенька.
— Ох, я бы рада, я бы рада, да не могу совладать с собой. Даже коньяк не помог.
— Я знаю другое средство. Дай мне свои губы…
— О, как ты целуешься. Не верится даже, что это ты… Ты меня так никогда не целовал.
— Тебе, кажется, понравилось? Давай повторим…
— Ох, еще, еще… Голова кружится… Ты, все-таки, сумасшедший.
— Сестричка, ты оказывается жутко сексуальная особа, а я и не знал этого…
— Это не я, это — коньяк, наверное…
— Я сейчас хочу, чтобы ты ушла в свою спальню. Там есть немного света? Ты разденешься почти полностью, останешься только в трусиках и ляжешь поверх простыней на спину так, чтобы я видел тебя всю, когда войду. Я приду к тебе через пять минут. Ты готова?
— Я? Уже? Не знаю… боюсь…
— Нечего тебе бояться: -ведь я с тобой! Помни, что ты освободишься от дурмана последних месяцев. Мы оба этого хотим, правда?
— Да, хорошо. Да, я иду уже.
Когда я вошел, ночник слабо освещал ее обнаженную фигуру, в черных тонких кружевных трусиках. Она лежала на спине, подогнув одну ногу и закинув на нее другую. Себе я тоже оставил только трусы в качестве наряда. Некоторое время я стоял у ее кровати, затем медленно опустился рядом. Наши тела еще не касались друг друга. Я взял ее за руку и опять почувствовал, пробежавшую по ней дрожь.
— Что ты чувствуешь?
— Страшно, — прошептала она.
— Обними меня, сестричка. Прижмись, вот так. И я тебя обниму. Крепче, крепче, — и ты перестанешь дрожать.
— Да, держи меня. Как давно никто не целовал мою грудь! Я совсем отвыкла… Какое странное чувство.
— Ты жаркая женщина, Машенька. Ты чувствуешь меня через трусы?
— Да, да. Ты не как брат, себя ведешь…
— Ты мне все равно родная плоть. Ох, ты тоже можешь жарко целовать, ты тоже ко мне прижалась крепко. Сейчас время снять с себя все, до конца! Ты еще боишься?
— Да немного. Не знаю сама, чего…
— Ну вот, покажи, что у тебя там? Ух, здорово! Ты знаешь, я всегда любовался твоей фигурой — стройной, женственной. Только совсем обнаженной, как сейчас, видел тебя еще девочкой…
— И я тебя…Но, не в таком состоянии, как сейчас. Слушай Костя, неужели мы сейчас?… Прости, что я такая трусиха. Похоже, это сильнее меня.
— Но ты меня хочешь сейчас?
— Да, но все же и страшно.
— Я буду нежен…
— Я знаю.
— Повернись на бок, вот так. Сожми одну мою ногу своими бедрами. Вот так. Только еще сильнее. Прижмись ко мне всем телом. Я люблю тебя сестричка. У нас все получится.
— О, да и ты меня крепче… Ты уже хочешь войти в меня, да?
— Нет, еще нет. Откинься на спину. Вот так. Я поглажу тебя рукой. О, да твое тело готово и горячо. Я сейчас только прикоснусь к тебе, чтобы ты почувствовала меня у своих ворот. Что ты чувствуешь сейчас?
— Да, да, я дрожу, дрожу…
— Ты подаешься мне навстречу. Ты хочешь, чтобы я вошел?
— Да, я хочу. Войди в меня мой любимый брат. Я жду тебя, я хочу тебя, да!
— Боже, какое наслаждение быть в тебе, моя родная, сестричка моя. Нет ничего сильнее в жизни, чем то, что я сейчас чувствую. Это счастье богов, обладать самым родным и любимым существом на свете.
— О, любимый брат. Продолжай, живи во мне! Ты наполнил меня всю. Ни с кем и никогда мне не было так хорошо. Я люблю, люблю каждую твою клеточку!
— Как я люблю сжимать руками твои ягодицы, как люблю целовать твою влажную разгоряченную грудь! Ты дышишь уже тяжело. Ты чувствуешь приближение?
— Да, совсем скоро, скоро, вот сейчас! А-а-а-а! Излейся в меня, а-а-а-а! Я умираю, умираю…
— Я иду к тебе, сестричка! Боже, боже! Ты бьешься как раненый зверек подо мной. Я, я пронзил тебя копьем, я наполнил тебя твоей же родной плотью. Люблю, люблю тебя, родная, тысячу раз люблю.
Я положил розы на смятую подушку, рядом с ее растрепанными волосами. Она медленно открыла глаза, и на лице ее заиграла улыбка.
— Что ты чувствуешь?
— Я лечу, — сказала она, — да, я освободилась. Я проснулась. Мне кажется, что-то начинается во мне, зарождается. Поцелуй меня. О, как хорошо! Еще, еще… Ты оплодотворил меня! Нет, нет, не то, что ты, глупый, подумал, — детей у нас не будет. Ты меня наполнил новой жизнью, она вошла в меня вместе с твоим семенем и она должна теперь, остаться во мне.
— Машенька, любимая! Я не подозревал, что ты можешь подарить мне такое счастье. Мне такое и не снилось. Наш романтический вечер кончился, но мне не хочется ехать домой. Хочу тебя попросить оставить меня до утра, хочу любить тебя и проснуться утром рядом с тобой.
— Конечно, милый. Твоя ласка мне нужнее всего на свете. Я тебя никуда не отпущу!
…………………………………..
— Ты спишь? – прошептала Машенька и тут-же отвечала сама себе…
— Кажется, нет. Мне показалось, ты задремал…
— Нет, я только закрыл глаза. За окнами, кажется все еще темно?..
— Я раздвину шторы, да?
— Конечно. Давай посмотрим на город. И город посмотрит на нас… Машенька, ты так хороша со спины в этом темном окне. Я как-то никогда не смотрел на тебя, как сейчас. Эта линия плеч и бедер просто – торжество пропорции и грации!
— Правда? Я бы хотела тебе верить, да не верится, что я такое совершенство. Была б такой, меня бы не бросали…
— Ну, неужели ты опять за старое?
— Нет, нет, конечно, нет. У меня в горле комок, грудь ноет — все как раньше, но теперь это из-за тебя…
— Правда? О чем ты думаешь?
— Что мы такие сумасшедшие. Это надо же было такое выкинуть! Как я могла на такое пойти? Мне и стыдно, и сладко одновременно…
— Ты боишься чего-то?
— Да. Я боюсь, боюсь что это, меня засосет… И за тебя боюсь. Ты ведь задумал все это как интрижку-лекарство от депрессии, так ведь? А потом все должно будет пойти своим чередом. А если так не получится? Тебе это не приходило в голову?
— Я люблю тебя, Машка. Как сестру, родную женщину, как любовницу- лучшую на свете. Что тебе еще надо? Не терзай себя, лучше придвинься ко мне. Прижмись посильнее всем твоим прекрасным телом.
— Так? -она пододвинулась еще ближе.
— Да, да… Дай я тоже посильнее обниму тебя. Ты чувствуешь, как я тебя хочу?
— Да, любимый. Как сладко тебя целовать. Я бы хотела обцеловать тебя всего, всего. Повернись на спину… Сюрприз!
— Боже, Машка! Кто тебя научил такому? Ооо, ты развращенная девушка, сестричка! У меня волны по всему телу от твоего языка. Ух, ух, о-о-о! Нет, только не увлекайся, а то все закончится слишком быстро. Какая ты раскрасневшаяся и глаза сверкают! Отдышись. Дай мне твои пухлые губки поцеловать. Еще, еще…
— Тебе нравится мой сюрприз?
— Это царский подарок.
— Для самого любимого, я и стыд забыла…
— А что сейчас будет, ты догадываешься?
— Да, кажется… Но, я боюсь. Такого у меня не было. Мне, знаешь, ужасно стыдно все это. Если можно — не надо.
— Не можно, любимая. Повернись. Какая у тебя нежная кожа на бедрах! А живот, как нежный бархат. Раздвинь еще немного свои стройные ножки. Вот так, да. Ты вся дрожишь! Что ты сейчас чувствуешь?
— Я как под пыткой, то ли сладкой, то ли жестокой. О! О! Господи! Я, кажется, зажала тебе голову своими ногами? Они сами сжимаются и дергаются, не могу ничего поделать… И-и-и! И-и-и! Ой, что ты делаешь со мной! Я совсем близко, на грани… Милый, войди в меня сейчас! Я хочу, чтобы ты наполнил меня снова. Ум-м-м! Да, так! Так! Все, все! Я за облаками! Стреляй, стреляй в меня!
– Я, кажется, плачу? Подушка мокрая… Чувствую твое горячее семя во мне. Тепло растекается кругами по животу… Я счастлива… Тебе было хорошо со мной, любимый?
— Это невыразимо словами. Все равно, как обладать Богиней…
— Льстец, льстец ты братик.
— Правда. Я за облаками, как и ты.
— Обними меня, я буду тебя убаюкивать: Спи, засыпай мой любимый. Спи, спи. Спи – из меня вытекает… сколько ты в меня налил?..
— У меня было долгое воздержание……………………………. Я очень рискую, но готова на все, любимый…… С тобой мне уже ни чего не страшно!
— Кажется, совсем рассвело?
— Да. Вот теперь уж окончен романтический вечер.
— А будет ли романтическое утро?
— Не знаю, — может быть…
— Слушай, наверное это утреннее настроение, но мне ужасно стыдно вспоминать, что мы с тобой вытворяли. Это даже вульгарно, как какой-нибудь сюжет из порнофильма…
— Все дело в тебе. Или во мне…
— Не понимаю.
— Мы любили друг друга, мы наслаждались друг другом, это было невероятно сильно, ярко, правда?
— Да, но такие номера, какие мы выделывали больше уместны в каком-нибудь борделе.
— Да, если говорить о платном сексе, то все это может быть частью прейскуранта и все это, конечно же может быть и грязным, и вульгарным, и скотским. То есть постыдным для приличного человека? Но ты готова это утверждать сегодня про нас?
— Нет, конечно. Но стыдно все равно. Воспитание, может быть?
— У меня такое же воспитание, но тут я с тобой разнюсь. Есть условности, наконец: нельзя обнажаться на улице, но можно на пляже. Можно всяким бесстыдством заниматься в борделе, но это предосудительно между супругами… В общем — все относительно! Сам секс, тоже наполняется разным содержанием: похоть, насилие, любовь.
— А у нас что это?
— У нас, если честно, пока не понятно… Но что бы не вышло, я тебя, сестричка, буду любить всегда. Моя любовь стереоскопическая, так сказать, — под двумя углами зрения. Вот сейчас я, именно так на тебя смотрю.
— Я тоже… я тоже, любимый брат. Какая-то частичка во мне чувствует себя постыдной и растленной… но вся я — твоя. Мне и стыдно и сладко это вспоминать. И я ни о чем не жалею. И наверное, могла бы повторить! Если залечу… будь что будет… Главное от любимого!..
………………………………………………………………….
— Вот и идти пора. Ждет работа… Надо сдавать эскизы через два дня.
— Да. А я, пожалуй, приму ванну и залягу еще отсыпаться.
— Что ты чувствуешь?- с улыбкой выпытывал я у Машки…
— Я чувствую себя брошенной девушкой, на которую с утра, мрачно смотрит вчерашний любовник. Она знает, что он сейчас уйдет, и никогда не вернется.
— Дурочка, я правда спрашиваю, по честному!
— Сам дурачок. Ты ведь и так все знаешь! Знаешь, что будет еще вечер. И еще утро. И твоя дурочка сестра… И она уже точно от тебя, ни куда не денется…
