— Ой! Здрасьте! Пискнуло белобрысое нечто.
— Дак ты мальчишка! Разглядев его, обалдело заметил я!?
— Ага, Саша, ваш сосед! Милой непосредственностью, присущей патологическим оптимистам, ошарашил меня он.
— А там, в комнате с сыном, это тебя он в рот, того….!?
— Ага! А вы против?
— Да нет, я и сам мальчатинкой балуюсь порой. Просто сын, на сколько я знаю…ну вобщем, если я конечно все знаю, только что стал мужчиной, однако. Не до конца въезжая в ситуацию, сам не очень понял я сути сказанного.
— Кру-уто! Протянул Сашка.
— Это получается, у нас с ним все так классно получилось с первого раза!? Обалдеть! Вот только жаль что мало и попка пока ещё-девочка. Да и сперму, на вкус я так и не попробовал, он ведь мне все в желудок слил – истинно Демон. То ли жалуясь, то ли восхищаясь продолжил диалог, мелкий.
— А он уже спит, а я вот, скоро мать придет, а я дома ключи забыл, а ещё он меня от гопников спас, так им навалял, вы бы видели – Демон! Ух!
— А хотите, я и вам отсосу, вон у вас как стоит, а я уже умею, вам понравится, чесслово!?
От такой простоты, я словил ступор!
— Ну, эта. Только мамке ни слова?!
— Ура-а, спасибочки – пискнул этот сосунок и следующее что я увидел – мой хер, прикрывая собой половину лица, охреневшего размерами оральных приключений, по хозяйски так улёгся на нем. Мелкого же аж затрясло – вот это хрен, хрен меня раздери, а за-апах, ня-а-а-м.
— Умф, Умф, Умф, нцадевшись сосалом, на сколько смог, на моего жеребца, который уже и забыть успел, не то что миньет, но и банальную дрочку.
Сашка сначала обильно изгваздал его своей слюной и уж потом, не спеша, стараясь избегать встречи моей дубины со своими зубами, приловчился найдя нужную траекторию входа и начал ритмично трахать меня своим ртом.
И черти его дери, спустя минуту его стараний, я уже сам долбил его слюнявую дырку, не обращая внимания на зубы и сопутствующие звуки-азартному оральному траху, когда ебарю все равно на рвотные позывы горла соски, которая вот вот захлебнется спермой в тщетных попытках продышаться.
И тут мне вспомнилось, что этот сосунок спермы хотел отведать, это меня ещё пуще завело и всего лишь спустя десять последующих фрикций, рыкнул:
— Хоть каплю проронишь, прибью!
И сразу же буйствующий поток семени, заполняя собой иное пространство, дарил кайф телу и лёгкость мыслям, с тонким ароматом абсолютного похуизма на все причины и иже с ними последствия.
А немного отойдя, я глянул на нас в ростовое зеркало, что так удобно расположилось подле входной двери – голый мужик с приспущенными трусами и на дубине члена его, кайфом неописуемого наслаждения, насажено лицо придовольной сосочки, о белых кудрях растрёпанных волос.
Отпад!
— Фку-уфно, не вынимая изо рта мой член, произнесло это чудо.
— Ну все, вылижи его на сухо и давай дуй домой!
Дважды просить его не нужно было. Тщательно обслужив мой орган, на последок нежно поцеловал головку и поблагодарил-его, а после и меня за трах и вкусняшку. После чего поднявшись на ноги, поднес ковшик ладошки, до того удерживаемой в районе своего паха, где за сдвинутой полоской трусов красовался писюнчик в пластиковой клеточке.
Вобрав содержимое ладошки, мило улыбнулся и пояснил: – Я когда в зеркало себя и вас увидел, тут же кончил, а все потому что второй рукой теребил навершие пробочки. Спасибо! Это было круто!
— Отперев дверь и пропуская Сашку, я услышал звук проворачиваемого дверного замка и тут же:
— О, Мама! Привет! Как здорово что ты уже пришла!
— Привет! Сыночек. А ты это откуда и что это на тебе?
— Ой, здравствуйте, Сергей!
— Вечер Добрый, Светлана!
— Мам, тут такое… Я ключи дома забыл. А ещё я бегал в парке, ну ты знаешь и нарвался на этих…
— Подонков, Толика и его подпевалу!
Они били меня и издевались. Рвали на мне одежду и валяли в грязи!
По ходу рассказа, что Саша, что его мать будто сдувались, бледнея на глазах и в следующий миг уже оба ревели – горького, безнадёжно и жалобно.
— Я не выдержал, как был в трусах, так и вышел! Прошлепав босыми ступнями по площадке, подошёл и обнял этих двоих. И главное ни кто не был против, без вопросов и недоуменных взглядов, они просто приняли мою теплоту и скрылись в крепости моих объятий. Мать хныча, ребенок же рассказывал дальше, лишь шморгая носом через слово.
— А потом, Ма, ты не поверишь! Меня спас Артём!
Ты бы это видела – один на двоих, расшвырял их как кутят и так отмудохал, что когда мы уходили от туда, эти твари в моче и слезах вопили от боли!
А ещё, он мне пообещал, что в следующий раз, эти ушлепки на сломанных коленях будут прощения у меня просить, вот!
— А потом я помылся у них дома и мы играли во всякие игры, потом я ел вкуснятину, а в место рванья, в которое превратилась моя одежда, меня переодели в это, вот!
— В ее заплаканых глазах, я увидел столько всего, что слова были попросту лишними!
По наитию лиш, я коснулся ее губ своими и наклонившись ещё чуть ниже, прошептал:
— Ничего не бойся, солнышко, я их всех порву!
Но лиш в тихом ее – “Спасибо!”, я осознал таки глубину поступка своего сына!
