И я был женат на самой прекрасной женщине, моей любимой Кате. Ей тридцать три, но выглядела она на двадцать три. Знаете, есть люди, которые не стареют. Их внешность возможно чересчур милая. Вот и Катя была такой. Большие карие глаза, светлые волосы, собранные в небрежный хвостик, тонкие черты лица. Частенько к ней подходили знакомиться молодые ребята, а узнав, что ей тридцать три, их интерес к ней только увеличивался. Она с трудом отбивалась от таких, говоря, что муж боксер и четверо отпрысков. У нас не было детей. И я не был боксером. Мы познакомились случайно, а может, и нет. Она была дочкой моего руководителя – профессора Владимира Сергеевича. Он видел, как изменилась молодежь, и не хотел, чтобы его единственная дочь выходила замуж за бандита или коммерсанта. Он всячески заманивал меня к ним домой, под предлогом обсуждения научных статей или помощи с расчетами. Я был стеснительным, но тоже понимал, что в свои тридцать шесть мне нужно быстрее определяться. Одиночество начало тяготить меня, лаборатория и пустая комната в общежитии больше не казались убежищем.
Наш союз изначально был похож на нашу с ней договоренность. Катя видела, как ее отец переживает за нее, и, познакомившись со мной, она решила, что я подхожу. Мы просто сели с ней и все обсудили. За чаем с сушками, в гостиной, заставленной книжными шкафами. И о чудо, она и я оказались очень похожи. У обоих склад ума был техническим и совсем не приемлил эмоций. Мы говорили на одном языке, языке формул, логики и причинно-следственных связей. Когда у нас обоих был выстроен сценарий ближайших трех лет – защита моей докторской, возможный переезд, планирование семьи – мы объявили о свадьбе. Ну как о свадьбе, так посидели в узком кругу. Отец Кати вручил нам ключи от квартиры в центре. Эта квартира была подарена ему еще при СССР за заслуги перед наукой. Он сделал в ней ремонт и хранил для дочери. А сами они жили в квартире побольше, которая им досталась от его матери. Начав жить вместе, мы каждый день удивлялись, как мы похожи. Мы не ругались и не спорили, нам нравилось одно и то же – тишина, порядок, предсказуемость. Мы читали одинаковые книги, смотрели одни и те же документальные фильмы, и не было ни одного вопроса, где наши мнения разделялись. В начале это даже пугало, такая странная симметрия двух человеческих вселенных. А потом мы привыкли и начали просто жить и радоваться, что все так удачно сложилось. Из-за внешности Кати я начал немного ее ревновать. Вокруг нее крутились разные мужчины. Было много и из среды бандитов. Спортивные и накачанные, они пытались впечатлить ее своей крутостью, размашистыми жестами, громким смехом. Но я знал, что эти вещи не работают на ней. Главное в мужчине она считала ум. А тело, по ее словам, это всего лишь мясо и мышцы, и ничего такого в этом нет. Мне нравилось ее мышление, потому что я не был качком. Более того, я был худым очкариком-ученым, немного сгорбившимся из-за комплекса высокого роста. Да, ростом я был сто девяносто сантиметров и очень стеснялся этого. Вы, наверное, понимаете, какие у меня были клички и обзывательства в школе. «Каланча», «Жердь» – это еще самые безобидные.
Интимная жизнь с Катей была чудесной. Она была в прекрасной форме, ее тело, которое с детства по три раза в неделю тренировалось в зале акробатики, было божественным. Профессор старался для дочери и ее здоровья, и секция акробатики стала прекрасным увлечением и находилась рядом с домом. Любовью мы занимались не так часто. Я считаю, что заниматься любовью для удовольствия – не правильно. Функция организма, созданная для размножения, не должна использоваться впустую. Катя была согласна с этим, и у нас было раз в две или три недели. И даже это мне казалось много и не совсем правильно, но, понимая, что моя супруга моложе меня и ее тело может требовать чуть больше внимания, я старался не отказывать ей. Когда наш НИИ расформировали, мы остались с женой почти без денег. Те копейки, которые она получала, будучи методистом в университете, не хватало совсем. Я занимал и перезанимал у знакомых, кто оказывался шустрее меня и начал заниматься торговлей. Я не мог перешагнуть через себя и уйти торговать на рынок. Я столько лет отдал учебе и научной деятельности, и сейчас вставать и торговать на рынке рядом с быдлом, у которых образование семь классов, было невыносимо. Я пробовал один день, и этот день я вспоминаю как самый ужасный день в моей жизни. Грязь, крики, запах тухлых овощей и дешевого парфюма. Чувство полнейшей пустоты.
Катя, понимая, что наша семья оказалась в долговой яме и все глубже в нее погружается, решила предпринять активные действия и вышла на вечер на вторую работу. Это было кафе-ресторан рядом с трассой, единственное нормальное заведение в нашем городе. Оно принадлежало моему однокласснику-двоечнику, а ныне авторитетному человеку в городе. Сиплый – его звали и знали по этой кличке. Двоечник, спортсмен-кикбоксер, в период перестройки собрал спортсменов со всей округи и начал прессовать предпринимателей. За пять лет он стал самым влиятельным бандитом в нашей области. В последнее время он старался вести легальный бизнес и первым делом открыл самый лучший ресторан в городе и, наверное, в области. В его ближайших друзьях были чиновники, губернаторы и бандиты. Несмотря на свой авторитет, Сиплый продолжал тренироваться, употреблял стероиды и сравнивал себя с известными на то время актерами кино, чьи плакаты висели у него в зале. Банда спортсменов сейчас была похожа на банду урков. Многие отсидели и потеряли былую форму, на их телах появились татуировки с тюрьмы, а в головах поселились понятия за воровскую жизнь.
Ресторан работал до поздна, и кухня должна была успевать все готовить. Катя нанялась помощницей на кухню и выполняла всю работу. Мыла посуду, полы, туалеты, выполняла всю грязную работу. Сегодня был ее четвертый вечер работы, и ей обещали дать заработанные деньги. Я сильно переживал за нее. Близость к таким людям могла плохо кончиться. Я слышал, что делают с красивыми девушками в таких ресторанах. Мои доводы Катя легко оспаривала зарплатой и тем, что молодых девушек легкого поведения полно, зачем им тридцатитрехлетняя тетка, моющая туалеты. Будучи безработным, я молча соглашался.
Дверь на кухне щелкнула. Я обернулся. Катя стояла в прихожей, снимая пальто. Щеки ее горели от мороза, а глаза блестели возбуждением.
— Привет дорогой, ты сейчас удивишься.
Она достала из сумочки пачку денег. Толстую, плотную. Это был ее заработок за четыре дня. В университете она зарабатывала эти деньги за два месяца, а тут за четыре вечера.
— Все, я увольняюсь с университета и выхожу на полный день. И еще, я договорилась и за тебя. Нам в ресторан нужен хозработник, ну там лампочки поменять, починить что на кухне. А ты же физик, ты это все легко можешь сделать. А деньги там очень хорошие.
Об этом я не думал. Что можно так применить свои знания. Это было лучшим решением. Я мог применять все свои умения и не торговать всякой ерундой. Мы сидели на кухне, и я пересчитывал купюры. Они пахли чем-то чужим – жиром, дымом, дорогими сигаретами. Первым днем работы стала пятница, самый сложный день для развлекательных заведений общепита. Кухня гудела как улей. Все бегали, суетились, а я молча выполнял первое свое задание. Чинил вентилятор вытяжки. Проблема была пустяковая, отошел контакт, и через пятнадцать минут все уже работало. Работники кухни благодарили меня и радовались, что теперь у них есть такой человек. Как оказалось, вытяжка для кухни – это супер важная вещь, и при ее поломке температура в помещении взлетает, и работать становится невозможно. Простая починка сделала меня в глазах персонала волшебником и спасителем. Катя была впервые за долгое время горда мной. Я видел это в ее глазах, когда она проходила мимо с тазом грязной посуды.
— Так! Что за хрень? Почему я должен так долго ждать?
Сиплый зашел на кухню в окружении своих головорезов и зло смотрел на женщину-администратора. Я стоял в углу, проверяя проводку у нового плиточного шкафа. Сиплый был огромен. Его плечи не помещались в дверном проеме. Он был в дорогом черном костюме, но костюм сидел на нем как на сколоченном из булыжников монументе. Его голос, давший ему кличку, был низким и скрипучим, как тормознувшая телега.
— Извините, но высокая загрузка и не хватает официантов.
— Мне плевать! Сами выходите за официантов, у меня важные гости. Бегом найдите еще людей. Если переговоры сорвутся, я тебе башку оторву.
После этих слов администратор, взрослая женщина, вся побледнела и чуть не упала в обморок. Вся кухня собралась вокруг нее, обсуждая, как можно помочь. Шум, паника.
— Давайте я пойду, я вроде уже знаю меню и смогу принять заказ.
Катя вызвалась помочь. Я молча прикрыл глаза, понимая, что это очень плохая идея. Дело в том, что посетители были очень влиятельными людьми, они оставляли хорошие чаевые, но при этом могли и позволить себе лишнего. Похлопать официантку по попе было обычным делом. Поэтому и была сложность найти официантов, они не выдерживали долго и увольнялись. Кате выдали форму официантки, и она ушла переодеваться. Когда она вернулась, все с удивлением смотрели на нее. Раньше она была в грязной спецовке, которая скрывала ее формы. А сейчас на ней была sexrasskaz.com облегающая черная юбка и белая блузка. Они подчеркивали ее потрясающую фигуру бывшей спортсменки. Тонкая талия, крутые бедра, упругая грудь. Мне стало не по себе. Страшное предчувствие разливалось в моей груди, холодной и тяжелой волной. Но что я мог сделать? Мы были в долгах. Эти деньги были нашим спасением.
— Антон, в зале лампочки перегорели на сцене. Сейчас будет пауза, замени быстренько.
Я, взяв лампочки и стремянку, вышел в зал. Меня ударил в нос густой микс запахов – дорогого парфюма, жареного мяса, табачного дыма и алкоголя. Зал был полутемным, освещенным лишь абажурами на столиках и мерцающими гирляндами по стенам. Эти противные толстые розовые лица, разрумяненные от выпитого дорогого алкоголя. Я ненавидел их. Ненавидел их сытый покой, их громкий, все разрешающий смех. Они были по ту сторону жизни, той, что отгородилась от таких, как я, деньгами и властью. Забравшись на стремянку, я начал менять лампы. Сцена была пуста, музыканты как раз ушли на перерыв. Мой взгляд блуждал по залу, и краем глаза я увидел Катю. Она с подносом, полным блюд, подходила к центральному столику. За ним сидел Сиплый и двое его спутников – такой же грубый, коренастый тип и более упитанный, в очках, но с тем же хищным прищуром. Так получилось, что когда Катя наклонялась, ставя тарелки, ее короткая юбка задиралась, и ее аппетитные ноги оголялись чуть ли не до самых ягодиц. И все это происходило прямо перед лицом Сиплого. Он переглянулся со своими друзьями, и по их мимике, по этим мерзким, понимающим ухмылкам, было ясно – они высоко оценили формы моей супруги. Сердце мое упало куда-то в ботинки и замерло там.
И тогда это случилось. Ладонь Сиплого, огромная, мясистая, с массивными золотыми перстнями, нежно, почти по-отечески, опустилась на ее попу и похлопала по ней. Легко, как бы в знак благодарности. Но взгляд его был не отцовским. Он был голодным. Мужчина по соседству, тот, что в очках, тут же повторил это действие, его рука скользнула по бедру Кати. Мне казалось, я сейчас раздавлю в руках лампочку от злости. Кровь ударила в голову, в висках застучало. Я чувствовал, как бледнею. Катя обернулась. На ее лице были смешанные эмоции – шок, унижение, испуг. Она понимала, что не может потерять работу. Не может позволить себе скандал. И вместо пощечины, которую я мысленно уже занес, она… мило улыбнулась. Сжала губы в тонкую, вежливую полоску и что-то сказала, отступая. Она не знала, что я наблюдаю за ней. Что я вижу, как дрожат ее пальцы, сжимающие край подноса. После того как она развернулась и пошла в сторону кухни, я продолжал наблюдать за своим бывшим одноклассником. Он уже не слушал, что ему говорил мужчина по соседству. Его взгляд, тяжелый и прилипчивый, как смола, провожал Катю. Точнее, ее уходящую, колеблющуюся под тонкой тканью юбки аппетитную попку. В его глазах было простое, животное желание. И уверенность человека, привыкшего брать то, что ему нравится.
