— Эдичек, ты заходи безо всякого стеснения, а кроссовки можно сюда, давай помогу… У меня в коридорчике, конечно, узко, зато всегда чистенько, – ворковал блондинчик, вертясь вокруг гостя и то и дело задевая его томящейся в явно маломерких джинсах задницей.
Смущенный Эдик, которому больше подошло бы имя Вася или Федя – здоровый симпатичный обалдуй – в нерешительности оглядывал слабо освещенное красным бумажным торшером жилище.
— Нуачо, мне нравится, уютно… – пробасил он наконец.
— Нравится, когда узко? – театрально расхохотался блондинчик, – ну, после Тая многие мужики долго успокоиться не могут… – он облизнул губы, – всех трансиков там, наверное, оприходовал? Загар, кстати, у тебя просто роскошный!
— А я вообще никогда спецом не загораю, – не решившись вступать на скользкую тропинку разговора о тайских трансах, ухватился Эдик за вроде бы безопасную тему, – просто пару раз с пацанами в футбик на пляже сыграли… Я же всегда на спорте, сам знаешь.
— Ещё бы! Я прихожу в зал – ты уже качаешься, я ухожу – ты еще качаешься… Ну зато и результат впечатляет! – блондинчик помог гостю стянуть куртку и с восхищенно тронул бицепс. – У ры… у золотистых, вроде тебя, всегда очень нежная кожа. Покажешь разницу? – игриво попросил он.
Эдик, пожав тяжелыми плечами, поднял футболку и чуть приспустил треники, ненарочно показав стелящийся по белому лобку рыжеватый куст.
Блондинчик шумно сглотнул. Он явно собирался сказать что-то комплиментарное, но не смог, завороженный зрелищем.
— Ну… – прервал затянувшуюся паузу Эдик, снова натягивая штанцы, – давай, что ли, костюм посмотрим, а то, может, не подойдет еще.
— Уно моменто! – опомнился блондинчик, и, деликатно приобняв за талию гостя, подвел его к бордовому кожаному дивану, – ты присядь пока… можешь даже прилечь, – кокетливо произнес он, – а Тоник всё-всё сделает…
И, повиливая оджинсованными дыньками, он спешно удалился на кухню.
Эдик плюхнулся на диван, услужливо принявший его организм в тугие кожаные объятия. Какое-то время гость разглядывал висевший напротив постер с полуголым мужиком, потом, на всякий случай оглядевшись, приподнялся, протяжно пукнул и быстро разогнал испорченный воздух ладонью.
— А город пил коктейли пря-а-аные, – донеслось из коридора и через секунду в дверях показался улыбающийся блондинчик с двумя пузатыми бокалами вискаря.
— Тоник, ты чего, – запротестовал гость, – я еще качнуться думал зайти… У меня ноги сегодня, а ноги, они, знаешь…
Блондинчик стремительно подплыл к нему, безаппеляционно вручил виски в обе руки, включил на ноуте какую-то томную музыку, после чего опустился на пол и, воспользовавшись замешательством, ловко стянул с Эдика носки.
— Ноги, они должны дышать, – прошептал он, втягивая носом воздух и прикрывая в блаженстве глаза.
— Да я тупо дурею с алкашки, – уже не так решительно забубнил Эдик, – я даже пива стараюсь не пить, хотя один блогер на массе говорит, что оно в малых дозах способствует…
Но Тоник уже сидел рядом и, приобнимая гостя, произносил тост:
— За твои спортивные успехи! За неуклонный рост мышечной массы, – и, скользя влажным взглядом по богатым чреслам качка, добавил, – особенно в самых важных для мужчины местах… Чтобы все трансики готовы были тебя бесплатно обслужить… Кстати, тебе что в них больше нравится – сисечки или попки? Или может…
Он игриво рассмеялся, как бы невзначай прижался к Эдику бедром и дзынькнул бокалом о бокал.
Эдик пригубил виски, погонял его во рту, и, видимо, не имея привычки особо рассусоливать, залпом выглушил все сто пятьдесят граммов.
— Мужы-ы-ык! – восторженно пропел блондинчик и сделал два аккуратных глоточка.
Эдик рыгнул. Это отчего-то привело блондина в еще большую ажитацию и он заёрзал, перенося свой вес с одной ягодицы на другую.
— То, что спорт уважаешь, – сказал наконец Эдик и ткнул пальцем в постер с едва прикрывающим стыд качком, – это респект, братан.
Его детский взгляд стал понемногу заволакиваться зыбким алкогольным туманом.
— А трансы – да. Трансы – они хорошие. Пацаны, конечно, стебутся, ну… что это мужики как бы те же самые. Петушьё как бы. А моё мнение такое, что это та же баба, только еще ухоженней. Это супербаба как бы!
Блондинчик, поёрзывая, ловил каждое слово качка. Он кивал и, в моменты затруднения, случавшиеся у Эдика частенько, полушепотом подсказывал нужное слово, будто учитель, переживающий на экзамене за любимого ученика.
— А те, кто их трахают, стало быть, это супермужики! – подытожил блондинчик, многозначительно заглядывая Эдику в глаза.
— Ну… Вообще если по чесноку, то не срослось тогда. Стреманулся малясь… да и на слонов с пацанами много бабла потратили. Слушай… – он ткнул пальцем в сторону подозрительно розовой рамки, – а это ты с кем там на фотке? У него плечевой прокачан, а ноги вообще по ходу не тренирует.
— Это… ну он мне вроде двоюродного брата. Иногда забегает в гости… – протараторил мгновенно зардевшийся блондин.
— Братья – это супер, только пусть ногами займется, – серьезно произнес качок и добавил: – Тоник, ты всё же костюмчик неси, а то как-то странно выходит.
— Не могу вспомнить, куда положил, – пожал плечиками блондинчик и засеменил по комнате, – здесь нету… – он защелкал ящиками комода, – здесь тоже нет… Может, под кресло сунул?
Предположение это прозвучало несколько странно, однако блондинчик тут же опустился на четвереньки и, выпятив свой поразительно пышный для парня зад строго по направлению к гостю, переминаясь, подполз под кресло. Джинсы, натянувшись, обнажили то место, где поясница, теряя скромность, приобретает свою постепенно мягчеющую раздвоенность. На сияющем в полумраке гладком теле внезапно обнаружилась усыпанная стразами полоска стрингов.
Эдик снова рыгнул. Взгляд его прилип к переливающимся стразикам и никак не желал отлипать.
Блондинчик простоял в этом положении гораздо больше времени, чем требовалось для того, чтобы понять, что под креслом тоже ничего нет. При этом попа его делала плавные круговые микродвижения, будто бы зажила своей, в высшей степени чувственной жизнью. Она покачивалась и звала.
Наконец Тоник обернулся и, не выпрямляя спины, невинным взглядом посмотрел на обалдевшего качка. Удовлетворенно заметив изменения в силуэте чуть ниже пояса, он тяжко вздохнул:
— И здесь нет… Что же теперь делать? Голова моя… (тут он сделал паузу и, зачем-то облизнув и без того блестящие губы, закончил многознпчительно). ..дырявая.
Эдику случалось охуевать от происходящего вокруг него, но сегодняшний вечер явно выдавался из ряда.
— Пойду я наверное тогда, – наконец пробасил он, впрочем, и не пытаясь подняться.
— Что-то не так? – удивленно спросил блондин, медленно, по-кошачьи подползая к дивану.
— У тебя стринги, – выдавил из себя качок.
— Где? – поднял брови блондинчик.
— Там, – указал Эдик.
— На попке? Не может быть… Ведь пацаны не носят стрингов, – раздумчиво произнес блондин и потерся мордочкой о качково колено, – Носик зачесался, прости. Ты, наверное, о трансах всё думаешь – вот и показалось, – добавил он, белозубо улыбаясь.
— Ничего и не показалось, – сказал Эдик, всё еще пребывая в оцепенении.
— Ну это ведь очень легко проверить, – полушепотом произнес блондин, продолжая поигрывать попой, – просто спусти с меня джинсы и всё сразу же станет ясно, – он повернулся колышащимся тылом к качку, – ты увидишь мои боксеры, такие, знаешь, пацанские-препацанские…
— Сам спусти, – глухо упирался Эдик.
— Я и так довольно-таки до хуя всего сегодня сделал… Могу я устать? – чуть раздраженно произнес блондинчик, выпятил зад прямо в качка и властно добавил: – Давай, спускай уже. Что ты мнешься, как девочка?
Подначка сработала и Эдик наконец решился. Ухоженные батоны, между которых терялась тонюсенькая золотая ниточка, радостно выпрыгнули из джинсовой темницы.
— Ты говорил, что боксеры, – сглотнув, прошептал Тоник, – а у тебя еще и чулки вроде на ляжках… Какой-то ты врун.
Змеясь, блондин высвободился из джинсиков, поднялся и вдруг, подхватив ритм итальянского ретро, чрезвычайно пластично затанцевал перед ошалевшим качком что-то вроде танца живота. Затанцевал так, будто всё предыдущее было какой-то надуманной ерундой, а именно сейчас случилось что-то настоящее, нечто такое, ради чего он и создан.
— Разве мне не идёт всё это? – оттанцевавшись, спросил он с капризно-ребячливой интонацией и поправил сбившийся чулок в крупную черную сетку.
— Вискаря еще неси, – сказал Эдик после продолжительного молчания.
* * *
— Понимаешь, здесь – пацан, – трогал себя блондинчик сверху, сидя на коленях захмелевшего качка, – здесь тоже немножко пацан, – он указал на зажатый в полупрозрачных стрингах маленький гладкий писюн, – а сзади всё такое девочковое! Конечно щупай, милый, мне ужасно это нравится…
— Я пидоров-то не очень, – закашлялся Эдик, не переставая самозабвенно мять пышную тоникову жопу, которая трепетала от его грубоватых прикосновений.
— Я сам их терпеть не могу, – тут же подхватил блондин, – и это огромная проблема!
— Почему? – удивленно спросил Эдик.
— Потому что моей попке-девочке иногда нужен самец… – улыбнулся блондинчик и игриво дотронулся наманикюренным пальцем до веснушчатого носа качка, – а где их взять?
— Где? – спросил Эдик, наморщив свой небольшой лоб.
— Я когда вижу тебя там, в зале… – уклончиво начал Тоник, – когда ты тягаешь все эти железки, – он нежно погладил короткий рыжий чубчик, – когда твои мышцы напрягаются, когда твои охуительные мужицкие подмыхи потеют, – блондинчик закатил глаза, – я с ума схожу…
— Реально? – произнес Эдик и громко рыгнул, в глубине души, кажется, догадавшись, что все его хамоватые проявления сегодня только приветствуются.
Вместо ответа Тоник вскочил и живо просеменил на кухню. Минуты через три он вернулся. Глаза его были не слишком умело подведены черной тушью. На губах блестела карминовая помада.
— Потанцуем?.. – выдохнул он, дернув полными бедрами.
* * *
—. ..Покажи своей сучке, кто у нас тут самец, – жарко визжал блондинчик из-под пыхтящей рыжей туши, – у кого яйчищи, а у кого маленькие гладкие фасолинки… ах, блядь, милый, ты мне там всё раздраконишь… Нравится, когда вот так сжимаю колечком? Да, да, как можно глубже, не бойся… покажи, у кого здесь хуй, а у кого смешной розовый клитор…
Эдик, кажется, не были любителем пиздежа в постели – для его нехитрого устройства это было слишком многофункционально. Он просто любил максимально технично и максимально долго трахать, но, судя по нарастающему зверению, выражавшемуся в фырканье, рычанье и покусывании вспотевшей тониковой холки, эта сбивчивая болтовня его заводила.
— Твоя жопастая давалочка Тоня хочет сегодня пропердеться спермаком настоящего мужика, – верещал Тоник, стоя раком на скрипящем диване и пытаясь подмахивать так, чтобы не сбивать всё нарастающий ритм, – наконец-то в ней есть хоть что-то мужское… хоть что-то… и да, это твой божественный хуй! – Его стринги были сбиты в сторону, одно яичко вывалилось из узорчатого гульфика, а чулки уже в двух местах были порваны, – Ах, милый, я же так кончу, ах, что же ты со мной делаешь…
Эдик поддавался на незатейливые провокации с подкупающим простодушием. На каждое “ах, что же ты делаешь” он отвечал учащением движений бедер и усилением хрипа, идущего откуда-то из нутра, из-под взмокшего пресса.
— Как же я сейчас чувствую твой огромный хуй, милый, – подвывал блондинчик, бесстыже пуская на диван пузырящиеся слюни, – ему так тесненько в моей почти девственной попочке… а ты, ты хотел бы сейчас попробовать хуй красивого трансика? знаешь, такой сочный, такой толстенький…
— Да, блядь, я хотел бы попробовать сейчас хуй красивого трансика! – наконец прохрипел качок и замер – то ли от того, что сам не ожидал от себя такого откровения, то ли просто приготовляясь сосредоточенно спускать.
В этот момент произошло нечто неожиданное. Дверь в соседнюю комнату, находящаяся поблизости от сотрясающегося дивана, внезапно отворилась и из нее вышел здоровый смуглый мужчина в стильных белых трусах.
— Анзорик, ты же должен быть на конференции, – ошеломленно пробулькал блондин, и пышные ляжки его задрожали.
— Отменили, думал вот выспаться… Я тебе вчера говорил об этом, да у тебя ведь голова… дырявая, – недобро ответил смуглый.
Качок попытался соскользнуть с дивана, но анальный замок крепко держал его раздувшийся мужской ключ.
— Эдуард, – наконец произнес он, протягивая потную ладонь.
— Кто-то вроде его двоюродного брата, – с ехидством произнес смуглый, пожимая, впрочем, руку, – иногда забегаю в гости.
— Это совсем не то, что ты думаешь, милый, – прошептал раскрасневшийся блондин.
— Сам вижу, – ответил смуглый, после чего скинул трусы на пол и сделал шаг к дивану. Его немалое мужское достоинство величественно оживало.
— Эдичек, ты же, кажется, сам был не прочь… попробовать, – пролепетал блондинчик.
— Это не фига не транс, даже вообще не похож, – прошептал Эдик, не сводя глаз с огромного подымающегося хуя.
Смуглый ухмыльнулся и вырубил свет. Через минуту в темноте послышалось чавканье и тоненький голос блондина запричитал в диван:
— Мальчики, божечки-кошечки, какие же вы у меня… а-а-ах, всё, малышка не может больше терпеть… Эдик, миленький, только не останавливайся…
* * *
— Конечно, идея с камерой видеонаблюдения хороша, но всё равно ждать полтора часа, пока ты его раскочегаришь, ужасно утомительно, – произнес смуглый, переворачиваясь на другой бок, – И я все время забывал, как переключать ракурсы, отчего какие-то моменты просто ускользнули. Кроме того, он ведь мог вообще не повестись или лично мне могло ничего не достаться…
— Ну ведь можно было… поиграть пока с собой, – примиряюще шепнул блондин и нежно куснул его за волосатое плечо. – И не говори, что ты этого не делал, противный мальчишка! Наверное, затеребил себя всего, пока Тоничек там искрил своим обаянием… А про не достаться – он на мою жопу в лосинах всегда пялится, я нарочно гляжу, когда гиперэкстензию делаю – у нас ведь в зале все стены зеркальные. Так что осечка была исключена, Анзорик.
— Ты ужасная шлюха, конечно, – задумчиво сказал смуглый, – И ведь чем тупее очередной твой мужик, тем он для тебя желанней. По-моему, со мной ты никогда таким горячим не был, даже на заре наших отношений…
— Мужик, а верней, мужчина, у меня вот уже девять лет только один, – серьезно сказал блондинчик и потерся мордочкой о плечо.
— Ой-ой, вот только давай без этого неуместного пафоса… – ухмыльнулся смуглый, пытаясь замаскировать то, что эта фраза ему польстила.
— И ты, Анзорушка, просто всё-всё позабыл со своей бесконечной работой! А на пароходике тогда, когда мы днями из каюты не вылезали? Я думал, у меня попка уже никогда не закроется… А в том байдарочном походе?
— Это было в прошлой жизни… – меланхолично произнес смуглый, почесывая заросли на груди, – а теперь я тихонько наблюдаю, как ты танцуешь с этим рыжим Халком, а он хватает тебя за жопу, берет на руки, прижимает к стене, и вы сосетесь, а потом… Уф-ф, даже говорить противно. Ужасная ты блядь, мой сладкий.
— Ты же знаешь, как я люблю чувствовать мужскую силу. Когда меня на ручки берут, я уже, считай, почти кончил!
— А эти бабские шмотки – они обязательны?
— Почему ты не хочешь принять эту сторону моей натуры? – обиженно всхлипнул блондин. – Почему бы не любить меня целиком, со всеми… особенностями?
— Ну… мы всё же мужчины, – пожал плечами смуглый.
— Но, согласись, не так чтобы совсем обычные! И потом, как мне еще было его завлечь? Мне нужно было проявить креативность, придумать вот этот якобы неподошедший костюм, всё подготовить… И… ты думаешь, почему я такой горячий был?
— Потому что ты у меня сучка с бешеным либидо, – саркастически произнес смуглый.
— Потому что я знал, что ты на меня смотришь… Это ведь всë для тебя, милый, – кокетливо добавил блондинчик и занырнул под одеяло.
— Уф-ф, ну что ты делаешь, Тоник, я, между прочим, устал… Если ты не помнишь, я час назад уже кончил с этим твоим… “настоящим самцом”. И если совсем честно, то и до этого, пока вы там… нет, ну тебя ведь никогда не переубедить, – обреченно вздохнул смуглый, заложил руки за голову и мечтательно уставился в потолок.
