От Авторки: “Ты можешь быть кем угодно – королевой, девочкой, музой, ведьмой, дикаркой, развратницей… И это всё ты.”
День стоял знойный и тихий. Воздух дрожал над землёй, будто и сам не решался вздохнуть – боялся расплескать запахи трав, разложенных на солнце.
На деревянных лотках у дома лежали связки полыни, зверобоя, тысячелистника. В глиняных мисках густели настои, пахнущие терпко – с горечью и огнём. Я работала молча, сосредоточенно, не спеша, словно повторяя движения, которым меня учила бабушка.
Пальцы знали, что к чему: какая трава остудит жар, какая заживит, какая – вызовет пламя, от которого женщины краснеют и прячут глаза. «…и какая – от которой мужики будут кланяться, как кролики, но об этом они узнают позже».
Каждое прикосновение к траве ладоней будто пробуждала скрытую жажду, лёгкую дрожь по коже и жар, растекающийся по бёдрам
Солнце катилось к западу, и день, долгий, как обещание, клонился к концу. Сегодня — Праздник Теней. Ночь, когда зажигают костры и снимают границы.
Праздник Теней – древняя традиция соседнего городка. Раз в год, в самую короткую летнюю ночь, жители выходили на улицы в масках. Считалось, что в эту ночь граница между мирами стирается: можно встретить тень предка, чужое лицо – или самого себя, другого, тайного.
Люди танцевали, пели, исчезали в переулках и возвращались другими.
Я чувствовала, как тело просыпается, будто ждет чего-то.
И знала – ждет не зря.
Именно в эту ночь я решила устроить Свободную охоту. «Свободная охота – название громкое, а на самом деле всё просто: кто попадётся – тому и «сюрприз».
Я сидела за столом, пересыпая сушёные листья мелиссы, мяты и лепестки роз, отбирая самые ароматные и свежие. Рядом на подносе стояли пузырьки с настойками – одни горчили, другие тянулись сладкой дымкой, а третьи обещали неведомое. Я осторожно перемешивала их, прислушиваясь к тихому шуршанию стеклянных сосудов и колб, к мягкому скрипу деревянного стола.
На столе рядом со мной сидела Вестинка, моя маленькая ласточка. Она наклоняла голову, внимательно наблюдая за движениями моих рук, и время от времени щёлкала клювиком, будто пыталась «помочь» мне. Легкое воркование и тихий шелест крыльев создавали ощущение жизни, мягко оттеняя мою сосредоточенность.
В дверь постучали.
Я приподняла взгляд.
Он вошёл, закрыв за собой дверь, и на мгновение замер. Бургомистр. Я поднялась из-за стола. Моё домашнее платье облегало талию широким поясом, подчёркивая изгибы, а полы, уходящие в пол, разлетались мягкими складками при каждом движении бедер. Плечи были открыты. Пышная грудь нескромно приоткрыта, как и положено женщине, знающей себе цену. Рукава до локтя оставляли видимыми мои загорелые, изящные руки и длинные пальцы, идеально подходящие для работы с травами. На шее висел медальон с крошечным кристаллом розового кварца – сияющим, едва уловимо светящимся в мягком дневном свете. Волосы чуть присобраны на затылке, но длинные тёмные локоны вились по шее, плечам и спине. Ироничный взгляд. И лёгкая, почти неуловимая улыбка на сочных губах.
Мужчина высокого положения, почти безграничного влияния на своих сограждан, стоял передо мной, и в его взгляде читались совершенно другие желания – не править, а подчиняться. «Интересно, это впервые он узнал, что власть можно носить не на шляпе, а на изгибах женского тела?»
Взгляд метался между восхищением и борьбой с собой, между жгучим желанием и сдержанностью, словно каждая клетка его тела спорила с разумом.
Он переступал с ноги на ногу, дрожал подбородок, словно решая, можно ли прикоснуться к подолу моего платья, и не раз съезжал взглядом на мою грудь, будто там было его спасение. Я с трудом сдерживала улыбку: и правда, бедный бургомистр, слишком привык к тому, что ему кланяются, а тут – ирония судьбы, приходится самому мести подолом кафтана пол. «Наверное, он уже забыл вкус настоящей отчаянной просьбы. И это ему ново – сломать себя ради капли желания».
Он сделал робкую попытку приблизиться, но тут же замер, будто невидимая сила держала его на расстоянии. Наконец, медленно, почти смиренно, опустился на колени. И пополз к моим ногам, ухватился за мои лодыжки и припал губами к босым ступням.
Когда он опустился на колени, пальцы моих ног невольно напряглись, а внизу живота пробежил лёгкий жар, волнующий и странно приятный.
— Марвина… – дрожащим голосом проговорил он, – вы… вы будете моей… Моей самой… самой… Я сделаю для вас всё. Всё, что захотите… Только дайте мне быть рядом. Прошу. Умоляю…
Нечто подобное уже было, и не раз. Мне было не жаль его. Нет. Один из многих. Тех, кто приходил молить о капле «любви», кто обещал, клялся… ночью. А днём переходил на другую сторону улицы, пытаясь скрыть от окружающих свой интерес и стыд.
Я подняла руку и, сдержанно и спокойно, сказала:-
— Нет. Вы пришли напрасно. «Иногда приятно видеть, как великан падает на колени – хотя бы на минуту».
Он на мгновение замер, словно пытался осознать, что власть, к которой привык, здесь не действует. Его дыхание прерывисто перехватывало ритм. Я, наблюдая за этим, подумала про себя с лёгкой иронией: «Мужчина с бородой и статусом, а как ребёнок, когда хочется запретного пирога». Он взглянул на стол, на бутылочки, словно ещё надеясь найти там опору, – и наконец поднялся, вынужденный признать: снова поражение.
Как побитая собака он поплёлся к выходу. Уже у самой двери он обернулся. И прошипел теперь уже не дрожащим от страсти голосом, а злым, колючим, едким:
— Ты пожалеешь об этом. Ты могла получить всё…
Когда дверь за ним закрылась, в доме вновь воцарилась тишина. Только Вестинка коротко щебетнула, будто выражая своё неодобрение – или насмешку.
Я чуть улыбнулась. Всё шло своим чередом. Мужчины приходят, мужчины уходят. Их слова – как лёгкий ветер, шумят, но не трогают глубину.
Я привыкла к этому давным-давно, с тех пор как поняла, какой властью может обладать женщина, если не боится смотреть прямо в глаза. С тех пор как осознала свою красоту, научилась жить рядом с мужским желанием – не подпитывая и не отрицая его. Привыкла к тому, что мужчины на словах готовы землю и небо положить к моим ногам, а повстречав в людном месте, отворачиваются. Это стало привычным, даже скучным. Одни зовут это чарами, другие грехом – а я называю это просто знанием. Знанием того, кто ты есть и что ты можешь.
Вестинка перелетела ко мне на плечо, задев кудри, и я машинально провела пальцами по её мягким перьям.
— Всё хорошо, – сказала я ей тихо. – Всё хорошо.
Я вернулась к столу. Травы благоухали густо, обещая тепло и огонь. День клонился к вечеру, и тени уже тянулись по полу. Совсем скоро они оживут. Совсем скоро начнётся Праздник Теней – и моя охота.
Вечер. Воздух стал плотным, как вино, – терпкий, наполненный дыханием чего-то древнего.
Я надела своё охотничье платье. Глубокий вырез открывал нескромному взгляду очертания груди. В одном месте подол был высоко задран, будто сама ночь зацепила его когтем. Под ним – мягкие кожаные штаны, облегающие, как вторая кожа, чтобы легче было скакать. Никакого белья – тело должно дышать свободно, чтобы чувствовать зов.
Волосы я распустила. Они упали на плечи и спину, как знак – охота началась. На запястье мягко звякнул серебряный браслет, отзовясь на движение, будто узнавая мой пульс.
Потом – духи. Несколько капель, едва заметных, но они задышали в воздухе, пробуждая память кожи. Это были духи искушения – не для соблазна, а для власти. Для тех, кто знает, как идти по следу желания и не потеряться.
Я посмотрела в окно. Мир как будто замер в ожидании. Вестинка щебетнула с полки, словно благословляя путь.
— Время, – сказала я тихо. И ночь послушно дрогнула в ответ.
Ладо похрапывал в стойле, предвкушая предстоящее путешествие. Я подошла, провела ладонью по его гриве, пальцы скользили по мягкой, густой шерсти, словно узнавая зверя. Я чувствовала мощь Ладо под рукой – тепло, силу и ритм его дыхания, которые пробуждали во мне такой же огонь, готовый вырваться наружу.
Подала ему яблоко – сладкий запах сочного плода смешался с запахом его тела и седла, создавая ощущение полного присутствия, полной гармонии.
— Мой верный друг, – прошептала я, и Ладо мягко фыркнул, будто соглашаясь.
Я шагнула к седлу, взяла поводья, взвесив их в руке. Один скачок – и я уже на спине коня, готовая раствориться в тени и стать частью ночи.
Мы мчались сквозь тёмный лес. Ладо чувствовал дорогу, его копыта уверенно дробили мягкую землю, разбрасывая листья и мелкие ветки.
Лес постепенно расступался, и перед нами открылась дорога, ведущая к окраине городка. Сначала показались одиночные низкие домики с соломенными крышами, дымок лениво клубился из труб. Дорога стала шире, утрамбованной, с колеями от повозок и телег.
Послышались голоса – тихое мужское гудение, женские смех и напевы. Уже горели первые костры. Их свет танцевал на стенах домов, играл на лицах в масках, переплетался с длинными тенями, скользил по земле, словно шёпот чего-то тайного. Ароматы дыма, выпечки и трав накатывали волнами, возбуждая и замирая вместе с каждым шагом.
Мы влились в толпу. Пульс города сливался с моим: дыхания, шепот, смех, приглушённые шаги – всё стало частью этой живой ткани. Я спешилась. Сняв плащ, надела маску. Хлопком по крупу, отпустила Ладо.
Ночь шептала обещания, тайные и манящие, и я шла по ней свободно, легко, точно тень, растворяясь среди людей и огня. Я чувствовала взгляды, скользящие по телу, и сердце отвечало лёгкой дрожью. Я была тенью, но тенью, что манит, что играет с желанием, скрытым в каждом шаге и дыхании.
Людская масса жила своим особым ритмом, но глаза большинства были устремлены к полю, где проходили кулачные бои. Один на один – простой, примитивный, но честный поединок. Сражались крестьяне, торговцы и даже знатные вельможи, скрывающиеся под масками. Все были одинаково открыты правилам праздника, все – под властью ночи и огня.
Я шагала по направлению к полю. Ловила на себе взгляды, которых не было смысла избегать. Мужчины пожирали меня глазами, женщины наблюдали с любопытством, но всё это было лишь фоном. Главной точкой притяжения для толпы были кулаки, удары, стук тел, дыхание боя и азарт.
И я знала, что среди этих тел, среди этого стука и пота, сегодня я выберу свою «жертву»… Не для боя, а для удовольствия.
Проходя мимо стола, заставленного явствами, подхватила бокал с медовым вином.
Я сканировала толпу, ловила запахи, слушала свой голод. И зацепилась взглядом за одного из выступавших. Он только что сошёл с поля: грудь вздымалась и опадала в звуках запального дыханья, кожа блестела потом и пылью, рубленые мышцы дрожали от адреналина. Маска была сдвинута набок, так что видно было половину лица – и этого было достаточно.
Он сел на бревно у края арены, отряхивал кулак, и его глаза – те самые, что ещё только что искали слабое место противника – встретились с моими. В них было и утомление, и удивление, и то самое притяжение, которое мне нравилось вызывать: живое, стальное, необузданное. Он не знал меня, я его. Эта ночь давала нам право быть друг для друга тем, кем захотим.
Я приблизилась, улыбнулась сквозь маску – лёгкая, почти невинная – и присела рядом, на то же бревно.
— Ты хорош в бою, – прошептала я, не отводя взгляда. – А что ты ещё умеешь?
Он засмеялся, сухо, губы едва дрогнули.
— Попроси, – сказал он, и в голосе слышалась готовность, почти осязаемая, как тепло. – Попроси… и получишь всё, что захочешь.
Он взял мою руку и прижал её к губам. Я лишь улыбнулась ещё шире, чувствуя, как его дыхание рядом с моей кожей стало плотным. Он провёл губами по тыльной стороне моей руки, не поцелуем, а с настойчивой потребностью. – Дай мне, – будто сказал взглядом, – дай, и я отдам всё.
И я поняла – я выбрала верно. Тело откликнулось мгновенно: дрожь пробежала по спине, грудь напряглась, соски уперлись в ткань платья. Пальцы сжались, предчувствуя. Желание вспыхнуло ярко, тягучей волной растеклось по телу. Мы не говорили о согласии – оно было в каждом его движении, в моей улыбке. Мир сузился до запаха пота и духов, до жара дыхания и негромких ударов сердца.
В изогнутом тёмном проулке за однажды брошенной телегой он прижал меня к стене. Провёл ладонью по моей щеке, затем по шее, вниз – к вырезу платья. Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись груди, сердце замерло в ожидании следующего движения, кожа заискрилась. Пальцы его были крепкими; он не церемонился.
Я откинулась назад, почувствовав, как его язык скользнул по коже, как пальцы шуршат по ткани платья, как ладонь нашла моё бедро и сжала. Несколькими движениями он расстегнул пояс брюк и одним широким жестом спустил их до щиколоток. Ещё пару манипуляций – и я стояла перед ним нагая. Он подхватил меня за ягодицы и посадил себе на бедра. Я раздвинула ноги шире и прижалась к нему всем телом. Толчок его тела встряхнул меня целиком, мышцы напряглись, дыхание перехватило.
Его движения были как вопль, как крик, словно он продолжал бой – дикие, грубые, требовательные. Он врывался и уходил, тело его работало ровно и неумолимо. Я кричала, потому что была жива, потому что каждая клетка пела, потому что ночь позволяла нам без имен и правил быть только плотью и ритмом. Его руки крепко держали меня за бедра, будто он опасался, что я ускользну.
Мысли отступили. Остался только жар и соль на языке. Звук наших стонов. Стук его сердца под моей ладонью. «Если бы кто-то видел нас сейчас, наверное, решил бы, что это новая форма спортивного состязания».
Он трахал с такой самоотдачей, словно бился «не на жизнь, а на смерть». И когда он ворвался в последний раз, его тело на секунду замерло, а потом по нему пошли судороги. Он изливался. Горячо, обильно, иступленно. Я закрыла глаза и отпустила всё, сошла, как река, сорвавшаяся с берега – волной, взрывом, криком, светом.
Он охранял меня губами и руками, пока я не утихла, и тогда мы оба медленно опустились на тёплую землю, слегка трясясь от оставшегося жара.
Ночь вокруг была нашей сообщницей, скрывая от посторонних взглядов. Костры горели, люди праздновали, а мы, двое незнакомцев под масками, ещё минуту лежали, слушая звуки арены. Затем я встала, привела себя в порядок и, не оглядываясь, растворилась в толпе – охота продолжалась.
Толпа снова поглотила меня, тёплая, шумная, пахнущая потом, дымом и сладким вином. Я шла, как будто плыла – тело ещё отзывалось на недавнюю близость лёгкими судорогами под рёбрами. Внутри меня всё ещё жил отзвук его толчков. Но в этом и была магия ночи: никто ничего не знал, никто ничего не спрашивал, каждый был сам себе тайной.
Праздник пылал, и я впитывала его жар. Яподнимала глаза – и лицо за маской менялось. Я опускала взгляд – и каждый шаг отзывался чем-то глубже, чем просто походкой.
Мои пальцы были липкими от его прикосновений, бедра – от его следов. И это чувство… это ощущение сильнее любого амулета. Смешение чужой силы и моей магии. Я пахла страстью.
Но даже это – было только началом.
Потому что «ведьма» не ищет мужчину. Я ищу след.
Силу.
Пульс.
Жажду.
И праздники вроде этого – моя стихия так же, как драки для тех, кого я выбираю.
Мысль об этом тянула уголки моих губ, пока я шла мимо столов, костров, шумных компаний. Всё вокруг мерцало: огонь, пыль, блеск металла, пот с плеч дерущихся. Воздух стал плотнее, как ткань, натянутая между пальцами.
Я ощущала, что где-то здесь…
Где-то неподалёку…
Кто-то пульсирует ровно в ту частоту, которая нужна мне.
Не пьяная страсть мужика с арены.
Не грубое тело, ломающее воздух.
Не горячка боя.
А другое.
Глубже.
Темнее.
Я остановилась.
Как будто меня подтолкнули: невидимая рука – внутренняя. Моя собственная.
Ночи.
Я повернула голову и увидела… не сразу кого.
Сначала – вспышку.
Как будто лампа задымилась внутри меня, и в горле стало сухо.
В стороне, у самого края поляны, где не было ни боёв, ни танцев, ни вина, стоял мужчина в чёрной маске. Не деревянной, как у большинства. Не простенькой, не сельской. Он явно не местный. Маска – гладкая, тёмная, с длинным резным профилем.
Одежда – чёрная, дорогая.
Он стоял так, будто всё вокруг происходило только для его наблюдения.
И самое странное – он смотрел прямо на меня.
Не просто смотрел.
Ждал.
Я поняла: охота привела меня туда, куда нужно.
Но не я выбрала следующего.
Меня выбрали.
Охотник? Нет, нечто другое!
Иногда и охотник становится добычей.
Я поняла это не разумом – телом.
После недавней близости я оставалась всё ещё раскалённой, распахнутой, уязвимой в самом сладком смысле. И стоило моему взгляду встретиться с его – настоящим, хищным, внимательным – как внутри меня что-то сорвалось, схлопнулось, затянуло.
Словно под самым нутром открылась воронка жара. Будто между ног кто-то втолкнул длань невидимой силы – только одним взглядом.
Он был таким же, как я.
Или сильнее.
И моё тело узнало это раньше, чем я успела вдохнуть.
Он сделал шаг – почти бесшумный, плавный. Как будто не шёл, а скользил.
Я почувствовала этот шаг внизу живота, как толчок изнутри.
Словно он ступил не по земле, а по мне.
Толпа между нами вдруг стала ничтожной – рябью, шумом, ненужным слоем. Она продолжала жить своей жизнью, кричать, пить, валяться у костров, целоваться в темноте… Но всё это стало плоским, выцветшим.
А он – наоборот.
Он замер, будто позволял мне рассмотреть его силу. Не движения – силу. В нём не было суеты, не было желания понравиться, не было попытки подойти “правильно”. Он не искал удобного момента.
Он создавал момент.
И маска… Чёрная, гладкая, хищная. На миг мне показалось, что она вовсе не украшение – что она живёт. Что она тоже смотрит.
Он сделал второй шаг. И я – вдохнула. Глубоко, резко, как будто после долгого холода окунулась в горячую воду.
Между нами осталось всего несколько метров.
Ничего не происходило. Но в этом «ничего» я слышала больше, чем в любом ударе сердца.
Власть. Пульс.
Тот самый частотный отклик, который я искала. Тот, что совпадает с моим не на уровне кожи – на уровне природы.
Мужчина в маске чуть наклонил голову.
Едва-едва.
Он видел, что я узнала.
Разрешал подойти.
Не звал.
Не тянул.
Не делал жест.
Он просто… открыл пространство.
Для меня.
Я шагнула.
Один раз.
Этого хватило, чтобы ночь плотнее обняла нас обоих – как будто мир понимал, что дальше люди больше не нужны.
Он не отводил взгляд.
И в его неподвижности было больше приглашения, чем в любом шёпоте.
Но когда я подошла совсем близко – почти на расстояние дыхания – он заговорил.
Голос – низкий, спокойный, ровный, как поверхность чёрной воды.
— Ты долго искала.
Не вопрос.
Не сомнение.
Констатация.
И я почувствовала, как всё внутри меня отвечает ему без слов.
Да.
Я искала.
И нашла.
И только тогда я поняла: вся ночь до этого была всего лишь дорогой.
Мы шли молча, наши шаги сливались с шорохом травы под ногами. Я ощущала его взгляд, нервный импульс, передающийся через силу его тела. Он не вел меня за руку, не вел словом – мы просто двигались вместе, как два охотника, ведомые инстинктом, притягиваемые чем-то более глубоким, чем случайность.
Скрывшись за старым амбаром, я почувствовала, как пространство вокруг нас сжалось. Сеновал встретил нас тёплым ароматом сена и прохладной тенью. Здесь не было ни арены, ни толпы, ни света праздника – только мы и эта хищная близость, которая не нуждалась ни в словах, ни в правилах. Его взгляд, скрытый под гладкой чёрной маской, сказал мне всё, что мне было нужно: эта часть ночи только наша.
И я позволила себе двигаться так, как подсказывало желание. Подхватив подол, подняла руки и медленно стянула платье через голову. Штаны спущены и откинуты в сторону. Ни тени смущения. Я жила любовью, наслаждалась ею… Любовью телесной. Не отказывала себе в радости познавать и быть познанной. Брала и отдавала. И сейчас я стояла перед ним, позволяя ему разглядеть меня.
Он не делал резких движений, не хватал – он просто был рядом, смотрел, и этого было достаточно, чтобы жидкое пламя потекло по телу.
Неторопливо он скинул свою одежду, оставив лишь маску. Тело греческого бога. Тело хищника, готового к броску.
— Дааа…
Я хочу стать твоей добычей. Хочу.
Его руки скользнули по моим плечам, затем по спине, вниз – и вся моя кожа загорелась. Я застонала тихо, почти непроизвольно, и он улыбнулся, едва заметно.
Он слегка приподнял мой подбородок, и наши глаза встретились через тьму сеновала. Я видела в них всё – власть, концентрацию, уверенность.
Он наклонился, губами коснулся моей шеи, затем плеча. Я чувствовала, как пульсирует его тело рядом с моим, как тепло и сила проникают в каждый нерв, каждую клетку.
Я откинулась назад, позволяя ему вести, чувствуя каждое его движение, каждое прикосновение, каждую отдачу. Мир вокруг зашатался, осталась только страсть, чистая и неумолимая. Он припал к моему уху горячим и тяжелым дыханием.
— Поймал, – прошептал он так, будто это были не слова, а энергия, пронзающая меня насквозь.
Я ответила жестом – ладони скользнули по его спине, пальцы впились в мышцы. Я трепетала. Меня колотило, будто электрический ток прошёл через всё тело. Он плавно прижал меня к себе, и мы слились словно в танце.
Он опустил руки ниже, не спеша, почти с издевкой, будто проверяя, насколько я готова, а я – поддавшись, дышала глубоко, позволяя себе быть полностью здесь и сейчас. Наши тела двигались вместе, в едином ритме.
Он подхватил меня за талию и посадил на тюк сена, стоявший неподалёку. Я пискнула от того, что жёсткая солома оцарапала ягодицы. Раздвинул мои ноги, чуть согнул колени и направил свой член в меня. Я охнула и застонала. Первые несколько толчков – как разведка боем. Поняв, что ему рады и ждут, он усилил давление и частоту проникновений. Я откинулась на стог, а он – уверенный и стремительный – следовал за каждым моим откликом. Мысли утекали: остались только запах, жар, звук дыхания и стук сердец, совпадающих с ритмом тел.
Он прижимал к себе с силой, которая одновременно была охраной и командой. Я чувствовала каждую его мышцу и отвечала так же – с такой же интенсивностью, с таким же желанием.
Схватил мои ноги и положил их себе на плечи, не меняя темпа. Теперь я чувствовала его еще сильнее. Мое лоно сжимало его в своих объятиях как долго жданное, вымоленное…
Я плавилась, текла…
Каждым резким движением он ставил печать обладания, клеймя меня собой… своим желанием…
Чуть наклонившись, вцепился мне в шею и сжал пальцы. Я задыхалась. Не стонала, а хрипела. Лёгкие разрывались, умоляя о глотке воздуха. Глаза застилала густая пелена… Сердце отбивало оглушительный ритм…
Всё!!!. .. Конец!. .. Я ухожу…
Пальцы размыкаются… и я взлетаю!!!!
Меня разрывает… разносит на частицы!
Находясь в эпицентре стихии, слышу его рык и восходящий до фальцета стон… Дааааааа!!!!….
Буря, сметающая всё на своём пути…
Тело сотрясают конвульсии… Катарсис…
И слёзы потекли ручьём… Как освобождение! Как спасение!. ..
[Глубина – это не только про красоту. Это и про уязвимость.]
